• • •

ФОТООТЧЕТ

15 июня 2008 г.
ДЕНЬ СВЯТОЙ ТРОИЦЫ. ПЯТИДЕСЯТНИЦА

В великий христианский праздник - День Святой Троицы - в православных храмах Павлодарского Благочиния прошли праздничные богослужения. 14 июня, накануне праздника совершено праздничное Всенощное бдение. 15 июня, в самый день праздника, при стечении множества молящихся благочинный Павлодарского церковного округа игумен Амфилохий (Бондаренко) возглавил праздничную Божественную Литургию в Благовещенском соборе г. Павлодара. По окончании Божественной Литургии совершена великая вечерня с чтением трех коленопреклонных молитв в царских вратах, лицом к народу.

ФОТООТЧЕТ

Сошествие Святого Духа на Апостолов

Не долго сиротствовала зарождавшаяся церковь Христова после видимой разлуки со своим божественным Основателем. Отходя от неё Своим видимым существом, Он дал ей обетование вечно пребывать с ней и послать ей Утешителя — Духа, который должен был оживотворитъ все её существо и придать ей чудесную силу возрастания. И ученики с глубокой верой приняли это обетование, и потому-то, по свидетельству дееписателя, грусть разлуки в их сердцах была побеждена радостью надежды, которая и не замедлила осуществиться для них. Этой же радостью надежды проникнуто и все богослужение Святой Православной Церкви за те полторы недели, которые отделяют Вознесение от дня Святой Троицы. Она призывает нас мысленно перенестись на гору Масличную и предаваться ликованию при виде того, как наше “древле павшее естество вознесено превыше ангелов и на престоле посаждено с Божеством,” и как обетованный Дух Святой оживотворил и просветил умы людей, дав им уразуметь тайну благочестия, от которой содрогались ангелы. Седьмую неделю она посвящает в своем богослужении воспоминанию об отцах первого вселенского собора, которые, будучи “таинственными трубами Святого Духа,” возвестили вселенной непреложную истину богословия, низложив богохульственного Ария, а затем прославляет и само сошествие Святого Духа, призывая всех верных “поклониться триипостасному Божеству.” Следуя указанию святой Церкви, вспомним и мы это великое событие, возродившее мир и давшее ему новую жизнь.

Семь недель прошло со времени той Пасхи, которая ознаменовалась страшным смятением по случаю распятия Христа, сделавшегося жертвой неверия и злобы вождей избранного народа. Враги Его ликовали, полагая, что все это неприятное для них дело потушено навсегда. Правда, им известно было, что с Распятым произошло что-то необычайное, так что даже воины — язычники, не имущие упования воскресения, в страшном переполохе сообщали им о непостижимом для них восстании Распятого; но они успели замять и это, прибегнув к помощи того презренного, но всемогущего металла, который так нередко служил им добрую службу. С того времени ничто не смущало их совести, и если до них доходили слухи о явлениях Христа своим ученикам, то они, на подобие новейших рационалистов (ведь неверие всегда имеет одну и ту же, крайне узкую логику умозаключений!), вероятно, утешали себя высокомерно пренебрежительным рассуждением, что эти явления не более как плоды расстроенного воображения и потому их нечего опасаться: призрак не может уже причинить им такого беспокойства, какое причинял живой Иисус — до Своего распятия, и они с усыпленной совестью, настолько она может уснуть в преступной душе богопротивников, готовились к новому великому празднику — Пятидесятнице, предполагая отпраздновать его на славу, так как теперь некому уже было нарушать своими обличениями их лицемерно праздничного благочестия.

Как в древности, так и теперь, время от Пасхи до Пятидесятницы есть страдная пора в Палестине. По низменным долинам жатва начиналась уже с половины нисана, так что первые колосья ячменя приносились в жертву уже во второй день Пасхи. Постепенно переходя из долин к горным возвышенностям и к разным родам хлеба, жатва обыкновенно заканчивалась в первых числах сивана (июня), когда на полях добирались последние колосья пшеницы. Это окончание жатвы и освящалось праздником Пятидесятницы, когда в жертву приносились Господу, подателю всяческих благ, хлебы из новособранного зерна, а также и отборные животные из стад, по установлению закона. Сначала Пятидесятница только такое и имела значение, составляя скорее праздник природы, чем закона; но впоследствии вместе с ним стало связыватъся и воспоминание о даровании синайского закона, совершившемся через пятъдесят дней по переходе через Красное море, и под влиянием книжников, которые ставили своей задачей во все формы жизни вводить господство закона, такое значение его сделалось господствующим. Такое значение праздника и послужило причиной того, что Господь этот именно день избрал временем исполнения Своего обетования о Святом Духе, имевшем даровать Его церкви новый закон благодати. В виду такой важности праздника иудеи стекались на него в Иерусалим в таком же множестве, как и на Пасху.

Каждый из них считал своим священным долгом побывать в священном городе, чтобы принести в благодарность Богу за собранную жатву установленную законом жертву, и это считали для себя обязательным не только палестинские, но и внепалестинские иудеи, жившие почти во всех странах известного тогда мира. Поэтому в Иерусалиме около этого времени можно было встретить иудеев — строгих ревнителей закона, прибывших из Рима, Египта, Крита, Аравии, Месопотамии, из всех областей Малой и Западной Азии, — из “всякого народа под небесами,” а также прозелитов из разных языческих народов. И без того многолюдный и шумный, Иерусалим представлял в это время вид волнующегося моря людей, переполнявших и улицы, и дома, и окрестные возвышенности. Гул разноязычных говоров стоном стоял над городом.

В праздничные дни, когда во все ворота города входили непрерывные толпы богомольцев, осиротевшие ученики Иисуса Христа, по обыкновению собравшись в горнице, предавались молитве и невольно размышляли о пережитых событиях. Сколько событий, самых великих, страшных и радостных, совершилось на их глазах за это время! Ведь прошло только три с половиной года с тех пор, как Иисус Назарянин Своим властным словом оторвал их от их убогих занятий и они несознательно пошли за Ним, повинуясь лишь неодолимой силе этого слова, — но эти три года больше и важнее вечности! Все что они пережили за это время, возродило их духовно, и они, оставив теперь земные надежды, единственно жили только ожиданием обетованного им Утешителя Духа, который, возместив им Учителя, облек бы их, но обетованию, силой свыше и озарил их души светом разумения всех тайн премудрого Божьего домостроительства.

Но вот настал и сам праздник Пятидесятницы. Одной из замечательных особенностей его было то, что предшествующая ему ночь проводилась в бдении. “Когда Бог хотел открыть закон,” толковали книжники, “то Он повелел поднять народ от сна; во избежание этой преступной сонливости, мы в бдении проводим всю эту ночь.” Собравшись в синагоги или в частных домах, иудеи действительно проводили эту ночь в священных песнопениях и в чтении священных книг, повествовавших о даровании синайского закона, а также и тех мест из них, где говорится о любви Всевышнего к своему избранному народу. И можно представить себе настроение собравшихся, когда они под впечатлением мысли о событиях синайского законодательства выслушивали величественное чтение из пророков, огненными чертами изображавших величие Сущего, как напр. чтение из пророка Аввакума: “Господи! услышал я слух Твой и убоялся. Господи! соверши дело Твое среди лет, среди лет яви его; во гневе вспомни о милости. Бог от Фемана грядет и Святый — от горы Фаран. Покрыло небеса величие Его, и славою Его наполнилась земля. Блеск ее — как солнечный свет; от руки Его лучи, и здесь тайник Его силы! Пред лицем Его идет язва, а по стопам Его — жгучий ветер. Он стал и поколебал землю; воззрел, и в трепет привел народы; вековые горы распались, первобытные холмы опали; пути Его вечные. Грустными видел я шатры Ефиопские; сотряслись палатки земли Мадиамской. Разве на реки воспылал, Господи, гнев Твой? разве на реки — негодование Твое, или на море — ярость Твоя, что Ты восшел на коней Твоих, на колесницы Твои спасительные? Ты обнажил лук Твой по клятвенному обетованию, данному коленам. Ты потоками рассек землю. Увидев Тебя, вострепетали горы, ринулись воды; бездна дала голос свой, высоко подняла руки свои; солнце и луна остановились на месте своем пред светом летающих стрел Твоих, пред сиянием сверкающих копьев Твоих. Во гневе шествуешь Ты по земле и в негодовании попираешь народы. Ты выступаешь для спасения народа Твоего, для спасения помазанного Твоего. Ты сокрушаешь главу нечестивого дома, обнажая его от основания до верха” (3:2-13)…

Если и вообще иудеи в священный канун Пятидесятницы под впечатлением таких чтений находились в восторженно-религиозном настроении, то еще более апостолы и ученики Христовы. Для них эта ночь была моментом страшного перехода от ветхой жизни к жизни новой, от закона к благодати, и они, пребывая в молитве, тихо молились духом и истиной, прося вознесшегося Учителя, чтобы Он скорее послал им обетованного Духа, который и дал бы им новый закон бдагодати для возвещения его по всему миру. В такой молитве прошла вся ночь, и наступило утро. С ранним рассветом жизнь в городе закипела, и массы народа устремились к храму для установленных жертвоприношений. Храмовая площадь стонала от говора разноязычных масс народа, которые выбирали у торговцев “агнцев без порока,” как предписано в законе, или вели на заклание “козла в жертву за грех.” Увы! Все эти массы служили еще тщете ветхого завета в то время, когда на место его возвещен был уже новый завет благодати, служили тени, когда явилась сама действительность, вели на заклание ягненка или козла, когда бремя мирового греха взял уже на себя Божественный Агнец и, совершив спасение мира, был заклан от этой самой неразумной толпы, не ведавшей того, что она творила...

И при виде этого, еще горячее возносилась молитва учеников, чтобы скорее настало благодатное время духовного озарения — не только для них, но и для всего этого темного люда, пребывавшего во тъме неведения. И молитва их была услышана. Было около трех часов утра, и когда они молились, внезапно “сделался необыкновенный шум с неба, как бы от несущегося бурного ветра” или как бы от волнения вод многих; дом, где они находились, потрясся до основ, как бы от урагана, соединенного с землетрясением. Не успели они еще оправиться от неожиданности этого поразившего их явления, как последовало новое явление: как бы пламя огненное осветило дом и разделяющиеся языки его почили по одному на каждом из них.

Что это такое? С изумлением спрашивали апостолы друг друга. Им известно было, что подобные явления происходили на горе Синай в день законодательства. В тот день при наступлении утра слышались раскаты грома и ослепительные молнии пронизывали гору, которая вся дымилась и трепетала, и Господь сошел к Моисею и дал ему закон. Не дает ли и им теперь вознесшийся Учитель новый закон, из которого они научатся всякой правде? Но скоро их недоумения рассеялись. Уже в первых вопросах удивления, с которыми они обращались друг к другу, они увидели, что говорят на разных, дотоле неведомых им языках, и внутри себя чувствовали клокотание новых могучих сил. Они почувствовали себя как бы вновь рожденными. Мысли возвышенные и глубокие зароились в их умах, и вера, горячая как пламя, запылала в их сердцах. Мгновенно вспомнилось им все учение, которое они некогда слышали от Учителя, и каждое слово этого учения, как раскаленное железо, жгло им сердце и требовало открытого всенародного исповедания: Они поняли, что “исполнились Духа Святого и Дух давал им провещаватъ.” Тесны были для них теперь пределы горницы: неудержимая сила вдохновения влекла их в это народное море, которое волновалось пред храмом, чтобы там в боговдохновенной проповеди исповедать Христа и проповедать Его слово.

Между тем и народ, пораженный происшедшими необычайными явлениями, пришел в смятение и устремился к дому, в котором находились богопросвещенные апостолы. Апостолы вышли из дома. Взоры их сияли как молния, проникая народные толпы, и радостно озирали они эти необозримые массы, представлявшие богатую жатву для делателей и созидателей царства Христова. И начали они вдохновенную речь. Неудержимым потоком лилась она из их уст, слагаясь из слов, из которых каждое было их сердцем, воплощенной верой и любовью к их небесному Учителю. Что значили тогда пред ними знаменитейшие ораторы классического мира, слагавшие свои речи по правилам искусства, — речи, одушевленные лишь их убогим тщеславием? Вдохновенные речи апостолов гремели как гром, потрясающий горы, и действовали с силой молота, разбивающего скалы. Безмолвно внимали несметные толпы народа дивным речам, и дивились более этим речам, нежели тем грозным явлениям, которые привлекли их сюда.

Под первым неотразимым впечатлением этих речей, массы народные не замечали их чудесной внешней особенности. Они чувствовали только, что эти речи — необыкновенные речи, что они проникают до мозга костей, и как огонь жгут сердца слушателей. Но когда прошло первое впечатление и массы разноязычного народа переглянулись между собой, чтобы поделиться вынесенным впечатлением, они с изумлением заметили, что только что выслушанные речи каждый из них слышал на родном языке. От изумления у всех как бы застыли лица. Как! И египтянин, до сих пор гордившийся тем, что язык его знают лишь рожденные в земле пирамид, и грек и римлянин, считавшие свой язык достоянием лишь образованных людей, — все они теперь слышат каждый свой язык, и от кого же? — от этих невежественных, заброшенных, убогих галилеян, одно имя которых звучало презрением!

Сначала немое изумление затем начало высказыватъся в словах и восклицаниях. Гул восклицаний и вопросов пробежал по массам: все обращались друг к другу за разъяснением загадочного явления. “Сии говорящие не все ли галилеяне?” — удивленно спрашивали в народе друг друга. “Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих? И опять изумлялись все, и недоумевая говорили друг другу: что это значит?” Но необычайное явление не всегда вызывает одно только удивление. Среди многочисленной толпы всегда найдутся люди, для легкомыслия которых нет ничего необычайного и чудесного и которые в оправдание ли своего глубокого невежества, или для достижения низких своекорыстных целей будут старатъся и самое необычайное низвести на степень единственно понятной им пошлости. Нашлись такие и среди массы народа, окружавшего боговдохновенных апостолов. Эти безумцы чужды были святого удивления к необычайному явлению, и они, насмехаясь, говорили, — кивая на апостолов: “они напились сладкого вина” (любимый утренний напиток в древности). Так кощунственное легкомыслие всегда посмеивается над святым вдохновением! Не понять было чувственному и жестоковыйному народу происходившего перед ним: это было чудо — великое и таинственное, тот чудесный дар, который небесный Учитель обещал перед вознесением, когда сказал, что верующие в Негo “будут говорить новыми языками” (Мар. 16:17). Теперь это обетование исполнилось: Его ученики стали говорить другими, новыми языками, и говорили то, чему научил их ниспосланный Утешитель — Святой Дух. Всякое чудо, направленное к достижению возвышенных религиозно-нравственных целей, прежде всего имеет в виду устранение естественных препятствий к этому. Так было и теперь. Учение Христа должно было проповедатъся всем народам земли, а между тем их разделяла преграда в виде разности языков и наречий. Дар языков устранил эту преграду, и слово Христа свободно могло распространяться по всему миру. Как чудесный дар, он был непостижим не только тогдашней невежественнной толпе, но останется таким и для высшего научного знания, и все научные попытки объяснить его представляют одно смутное гадание.

Между тем, гул восклицаний все более разливался по народным массам, не умевшим объяснить чудесного явления. Но среди восклицаний удивления все громче стали раздаватъся насмешливые голоса кощунников, усиливавшихся дать преобладание своему легкомыслию. Минута была страшная. Делу Божьему грозило общее посмеяние. Но оно никогда не посмеивается! В этот момент из среды апостолов выступил апостол Петр и громким голосом обратился к волновавшейся толпе: “Мужи иудейские и все обитающие в Иерусалиме!” — воскликнул он. Толпа, пораженная мужеством апостола, смолкла и притаила дыхание. А апостол Петр продолжал: “сие да будет вам известно, и внимайте словам моим: они не пьяны как вы думаете, ибо теперь третий час дня; но это есть предреченное пророком Иоилем: и будет в последние дни, говорить Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать.” Толпа умилилась сердцем, услышав пророческое слово, и апостол Петр перешел к открытой проповеди о Христе. “Мужи израильские!” — воскликнул он опять. “Выслушайте слова сии: Иисуса Назорея, мужа засвидетельствованного вам от Бога знамениями и чудесами, которые Бог сотворил через Негo среди вас, как и сами знаете, Сегo вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили... Но Бог воскресил Его, расторгнув узы смерти... чему мы все свидетели. И так Он, быв вознесен десницей Божией и приняв от Отца обетование Святого Духа, излил то, что вы ныне видите и слышите... Итак твердо знай весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом того Иисуса, которого вы распяли.”

Апостол кончил свою речь, но как страшный гром небесного правосудия слова её раздавались еще в ушах тех из этой толпы, которые лишь пятьдесят дней тому назад в безумном неистовстве кричали: “распни, распни Его!” С воплем отчаяния многие бросились к Петру и другим апостолам, восклицая: “что нам делать, мужи братия?” “Петр же сказал им: покайтесь и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов и получите дар Святого Духа.” И были эти слова как целительный елей для настрадавшихся душ. В тот день крестилось около трех тысяч человек. Это были первые плоды с назревшей всенародной нивы, но богатство этих первых плодов ясно давало знать о богатстве последующей жатвы. По окончании праздника паломники разнесли молву о виденном и слышанном ими во все концы мира и бросили первые семена учения Христова на невозделанную почву язычества.

И эти семена, оживотворяемые Духом Святым, начали произрастать с чудесной силой. Горчичное зерно Евангелия, малейшее из всех зерен, возросло в великое дерево, под ветвями которого нашли себе приют величайшие народы мира. И это дерево есть христианская Церковь, которая обнимает собой все лучшее человечество, призывая к себе и тех, которые еще по неведению или злобному упорству уклоняются от её материнских объятий и не находятся в её единоспасающем лоне. Она есть тот всемирный храм, в котором пребывает всеживотворящий и всенаполняющий Дух, это Сокровище всякого блага, этот источник жизни, вне которого царствует смерть или прозябает лишь призрачная жизнь. Насколько же велико ослепление тех, которые в наше время, уже будучи приняты Святой Церковью в свое спасающее лоно, с дерзкой самонадеянностъю оставляют его и думают найти жизнь в темных трущобах сектантства и рационализма! Оставляя Святую Церковь, это хранилище Животворящего Духа, они повергаются в бездну смерти, и опять делаются рабами того проклятия смерти, от которого приходил искупить Христос и для освобождения от которого послан им Утешитель — Дух Святой.

Пусть же эти слепые суемудры сознают всю бедственность своего заблуждения, и возвратясь в лоно любящей и всепрощающей Матери — Церкви, вместе с ней взывают к Утешителю — Духу, чтобы Он пришел к ним, вселился в них и, просветив их разум и сердце, наставлял их на всякую правду.


Астанайская
и Алматинская епархия
Павлодарский
благочиннический округ
Казахстан,г.Павлодар
ул. Торайгырова 1/1

Copyright © 2007-Павлодарское Благочиние
При использовании материалов не забывайте делать ссылку на первоисточник
Вопрос священнику-
[email protected]
общие вопросы,
размещение ссылок-
[email protected]